Начало нового периода в истории русской литературы правильнее было бы считать не со времени Петра, а ранее - приблизительно с середины XVII века, когда стали сказываться первые признаки ослабления московской старины XV - XVI века и весьма неясного стремления к европейской науке. В это время, особенно со второй половины XVII века, в письменность, еще хранившую церковно-славянское традиции, все больше проникают переводы книг с иностранных языков. Защитники старины чувствовали в этих нововведениях католическое влияние и сопротивлялись этому. Появление в Москве ученых и литераторов из Южной Руси, преимущественно из Киева, дало толчок к развитию новой литературы. Представитель киевской школы Симеон Полоцкий был, собственно говоря, первым русским псевдоклассиком.
В эпоху преобразований Петра I приемы литературы остаются те же, и главными литературными деятелями являются по-прежнему ученые киевской школы - Стефан Яворский, Феофан Прокопович, Гавриил Бужинский и другие. Новая литература, вызванная к жизни бурными реформами первой четверти XVIII века - деятельность Кантемира, Тредьяковского, Сумарокова, особенно Ломоносова - наступила уже после Петра, главным образом с середины XVIII столетия. В русской жизни в лице Петра Великого явился человек исполинской силы, характера и замыслов, который спешил установить новую политическую эпоху и духовную жизнь русского народа. Естественно, что свои главные усилия он направил на политическое укрепление государства: войско, флот, техническая школа, фабрика и завод, администрация были главными предметами его забот; он не строил никаких теорий, но сам "на троне вечный был работник" и строго требовал такой же работы от других. При всех тягостях его времени его имя осталось символом неутомимого труда и высокого самоотвержения на благо государства, в котором олицетворялась для него вся народная жизнь. Эта энергия, источником которой была поистине беззаветная любовь к родине, и необычайные результаты, приобретенные ценой гениально-разностороннего труда, послужили тем нравственно-общественным стимулом, который создал великое историческое значение Петровской реформы.
Петр не мог остаться чужд литературе или книжному делу. Чуждый старым церковным интересам, он старался дать литературе светский характер. Изменилась самая внешность книги. Так называемая гражданская азбука отделила светскую книгу от церковной. В прежнее время книга была почти только церковная и издавалась "по благословению церковной власти"; теперь книга, хотя и оставалась делом по преимуществу официальным, но могла издаваться только "повелением царского Величества". Петр принимал непосредственное участие в самом издании книг: собирал сведения, указывал, что должно перевести, заботился о подготовке переводчиков, сам просматривал и правил переводы и корректуры, иногда занимаясь этим в походах. Ближайшие сотрудники его в этом деле были люди церковные. Самым ревностным сотрудником Петра был Феофан Прокопович. Феофан был в жизни тогдашнего русского общества исключительным явлением, но весьма характерным - человек сильного ума, ученый-богослов, влиятельный иерарх - он был в свое время наиболее образованным человеком в русском обществе. Это была именно такая сила, какая нужна была Петру: человек с умом именно критическим, он, как и сам Петр, был чужд всякому фанатизму и хотел опираться только на здравый смысл.
Когда уже после смерти Петра в Петербург съехались немецкие ученые в только что открытую академию, Феофан поддерживал с ними дружеские отношения. После его смерти один из них, Байер, оставил самые восторженные отзывы о великом его уме и учености. При покровительстве Феофана началась литературная деятельность князя Антиоха Кантемира. Его ставят обыкновенно во главе новой литературы как сатирика, воспитавшегося на идеях реформы. Фактически это не вполне точно, так как сатиры его были изданы в первый раз много спустя после его смерти, когда в литературе появился уже Ломоносов, а его стихотворная форма - силлабический стих, наследие Симеона Полоцкого - в это время давно устарела.
Литературная жизнь нового, "послепетровского" характера, стала складываться только в середине столетия. Знание иностранных языков внушало интерес к иностранной литературе, развивается и тот интерес к книгам, с которого начинается литературная деятельность. Люди, затронутые этим интересом, были еще немногочисленны; все они происходили из различных слоев общества. Так, из Астрахани был родом попович Тредьяковский, из Архангельска происходил крестьянин Ломоносов; к дворянскому сословию принадлежал учившийся в кадетском корпусе Сумароков.
В.К. Тредьяковский, вернувшись в Россию из Европы, был переводчиком при Академии Наук, потом профессором элоквенции и стал весьма плодовитым писателем и переводчиком. Из своей учености и увлечения французской литературой он построил литературную теорию, которая была у нас первой формальной программой псевдоклассицизма. Его собственные опыты в стихотворстве стали надолго знамениты своей неуклюжестью; тем не менее большой заслугой его было то, что он впервые поставил вопрос о правильном русском стихосложении: он начал, по старому обычаю, силлабическими стихами, но скоро понял, что настоящей формы русского стиха надо искать в нашей народной поэзии. Объясняя свойства эпопеи, лирики, драмы, Тредьяковский сам пытался писать разнородные стихотворные произведения, даже трагедии, перевел наставление о поэзии Горация (прозой) и Буало (стихами). Стихами он перевел даже написанного прозой Телемака.
М.В. Ломоносова считали великим ученым и великим поэтом. Действительно, в то время не было другого русского ученого, который вполне стоял бы на уровне европейской науки; в первый раз на русском языке высокие предметы науки излагались с такой ясностью и изящной простотой, как у Ломоносова. По обычаю времени он писал оды и похвальные слова, но в этих произведениях всегда бывала серьезная мысль или целые трактаты научно-общественного содержания. В его взглядах на русскую жизнь неизменной мыслью была первостепенная важность знания; величайшим и единственным героем его был Петр Великий. Поэтом Ломоносов, собственно говоря, не был, но он находил настоящее поэтическое одушевление в тех возвышенных идеях научных и патриотических, какие им владели, и его одушевление захватывало читателей. Позднейшему читателю и критику его поэтические творения могут казаться слишком высокопарными, преувеличенными, неестественными; но следует вспомнить, что образованное русское общество того времени еще переживало отголоски времен Петра, и Ломоносов отвечал тому общественному чувству, которое радовалось новым успехам и новой славе России; еще не было тонкого художественного вкуса и несколько резкие тоны панегирика не бросались в глаза.
В академии Ломоносов всегда горячо стоял за интересы русской науки и пользы русского народа и не однажды с раздражением, переходившим даже меру справедливости, восставал против всего, в чем виделся ему ущерб славе и интересам русской нации. Ломоносов становится не только поэтом, но и историком, исследователем языка, техником, занимается вопросами народного хозяйства и быта и т. д.
Третий знаменитый писатель того времени был А.П. Сумароков. Он был прославляем современниками и ближайшим потомством как одно из светил русского Парнаса. Он очень рано вступил на литературное поприще. Чрезвычайно самолюбивый, он посчитал себя созидателем и главой русской литературы. Его школа была невелика и состояла из некоторой начитанности во французской литературе; законодателем литературы был для него Буало, пределом совершенства - Расин, Корнель, Мольер и особенно Вольтер, рядом с которым ему нравилось ставить свое имя, так как он был писателем "во всех родах" и думал, что во всех родах дает образцы русским писателям. Наиболее живым из его произведений остаются те, где проходят сатирические картинки русского быта; его злейшими врагами и предметом его усердных обличений были подьячие.
Деятельность этих трех писателей развертывалась главным образом во времена императрицы Елизаветы - это были известнейшие имена тогдашней литературы. Времена Екатерины II открыли для литературы новый простор и вызвали новых людей. Сама императрица была увлечена "философскими" идеями века и, вступив на престол, нашла не только литературный, но и практический путь для их развития - быть представительницей "просвещения" отвечало и ее личным вкусам, и самолюбию, и политическим соображениям, так как нужно было привлечь общество на свою сторону и, заставив забыть прошлое, начать славное царствование. Она сама вскоре предалась литературным трудам, переводила "Велизария" Мармонтеля, во время путешествия по Волге, работала над знаменитым "Наказом", который надолго остался авторитетным собранием идей эпохи просвещения. В то же время она приняла участие в легкой нравоописательной и сатирической журналистике, позднее написала длинный ряд драматических пьес и комедий. Наконец, она вела обширную переписку с такими европейскими философами, как Вольтер, Дидро, Циммерман, и представителями литературных кругов такими, как госпожа Жоффрен и в особенности Мельхиор Гримм.
Важным шагом Екатерины для развития книжного дела было разрешение вольных (т. е. частных) типографий. В конце царствования открылась систематическая, хотя по размерам ограниченная, деятельность по учреждению народных училищ. В другом отношении важным фактом было основание Вольного (т. е. опять частного) Экономического общества, как поощрение общественной инициативы. Первые годы царствования Екатерины II возбуждали самые светлые надежды. В кругу образованных людей с удовольствием видели ее особенный вкус к литературе - дело до этого небывалое, тем более что этот вкус был настроен в просветительном и гуманном направлении. В эпоху "Наказа" наблюдается особенное оживление в литературе - появилось вдруг несколько небольших журналов, которые намеревались давать нравоучительное и воспитательное чтение. Образцом для них служили иностранные издания подобного рода, особенно знаменитый "Spectator" Адиссона.
Все эти издания существовали недолго (1769 - 1770). К концу царствования настроение императрицы совершенно изменились. С одной стороны, с годами слабел прежний философский ее идеализм, с другой, она была испугана взрывом французской революции: тогда господствовало мнение, что источником революции была именно свободомыслящая философия, которую некогда императрица так ревностно поощряла. Это увеличило ее нетерпимость ко всякой свободной мысли. Совсем другое положение мы видим в начале правления, когда ее идеи, ее стремления к просвещению и справедливости, в более образованном кругу оказали значительное и благотворное действие, что и проявилось в небывалом прежде оживлении литературы.
Самым крупным автором в области поэзии был Г.Р. Державин, прославленный певец Фелицы. Державин несомненно владел крупным и оригинальным талантом, который в особенности подходил к его задаче - превозносить обоготворяемую им повелительницу, подвиги ее воинов, мудрость правления, а вместе с тем высказать свою нравственную философию, слегка скептическую, но не весьма определенную. Его дарование сумело стать выше прежней, рутинной оды, какие писали его предшественники и продолжали писать современники: он внес в оду известную простоту. Знаменитая ода "Бог" казалась современникам вершиной поэзии. Его философия была житейская философия века: надо быть справедливым, честным, но не очень заботиться о мудреных вопросах и спешить пользоваться благами жизни. Основа его теории была псевдоклассическая, хотя смягченная некоторыми новыми литературными веяниями: он обращался к самим древним классикам, знал немецких поэтов, увлекался Оссианом и под его влиянием находил "бардов" у древних славян. Во времена Екатерины, когда действительно совершались громкие военные и политические дела, ода еще могла сохранять свой смысл не только как придворное приветствие, но и как популярное истолкование событий, и оды писали почти все сколько-нибудь заметные писатели.
Как образец легкой шутливой поэзии славилась "Душенька", поэма И.Ф. Богдановича, которую восхвалял еще и Карамзин. В первые годы царствования Екатерины выступил писатель, получивший большую известность в русской литературе - Д.И. Фонвизин, особенно оригинальный в двух своих комедиях: "Бригадир" и "Недоросль". Это были первые комедии с настоящим русским бытовым содержанием и живым, реальным языком, что и доставило им в свое время великий успех. Фонвизин осуждал дурное воспитание, но оставались неясны средства воспитания хорошего; он осуждал пристрастие к французскому языку и перенимание французских обычаев, но причины этой подражательности опять не видны. Во второй половине царствования Екатерины драматическая литература развивалась весьма успешно - еще действовал Сумароков, его продолжателем в драме явился Я.Б. Княжнин, "переимчивый", по верному замечанию Пушкина.
В смысле общественном, единственным после Фонвизина крупным произведением тогдашней комедии была "Ябеда" В.В. Капниста. Это был по своему времени весьма образованный и остроумный человек, с общественными интересами, любитель латинской поэзии, друг Державина. Та же потребность ввести в литературу изображение русского быта внушила В. Майкову мысль создать комическую поэму "Елисей, или Раздраженный Вакх".
М.М. Херасков, в те времена куратор Московского университета, был плодовитым стихотворцем, лириком и драматургом. У современников были знамениты его поэмы "Россиада", воспевавшая завоевание Казани Иоанном Грозным, и "Владимир", изображавшая крещение Руси. В своих фантастико-исторических повестях, как "Нума Помпилий, или Процветающий Рим" (1768), он изображает господство разума и добродетели в идеальном государстве; защищая внутреннюю религию от ханжества, он сближается со взглядами масонства, к которому впоследствии пристал.
Оригинальным писателем этой эпохи А.Н. Радищева. Получив высшее образование за границей в Лейпцигском университете, Радищев был охвачен тем разнообразным брожением, какое отличало европейскую литературу конца века. В своей книге "Путешествие из Петербурга в Москву" (1790) он применил к русской жизни философские идеи об общественной справедливости, о человеческом праве и достоинстве и т. п. При этом вместе с теоретическими рассуждениями он поместил ряд картин из русского народного быта, где, между прочим, обличал ужасы крепостного права. Екатерина II, в конце царствования встревоженная событиями французской революции, увидела в книге Радищева настоящую опасность для государства: она сравнивала его с Пугачевым, сама занялась обличением его преступления и передала его в распоряжение известного следователя по особо важным делам Шешковского, а затем суду. Суд приговорил Радищева к смертной казни, замененной ссылкой в Сибирь. Возвращенный при императоре Павле, он снова поступил на службу при Александре I, но литературой практически не занимался.
Таким образом, в XVIII веке русская литература прошла трудный и долгий путь к народности и национальной самобытности. Важнейшая проблема - сочетание гуманистического и народного начал - решалась на протяжении века - от Кантемира и Ломоносова до Пушкина, обусловленная и историческим временем, и обстоятельствами социального и национального развития России.